Сегодня, 7 июля 2025 года, 80-лет со дня рождения отмечает почетный настоятель соборного храма во имя св. прав. Иоанна Кронштадтского в г. Жигулевске протоиерей Павел Красноярцев. К этой знаменательной дате пресс-служба Тольяттинской епархии подготовила интервью с батюшкой о его жизни, пути к священству, строительстве храма, творчестве, духовных наставниках, семье и молитве.

О жизни и пути к священству

– Отец Павел, расскажите, пожалуйста, о своем детстве и юности. Каким Вы были мальчиком? Где выросли?

– Родился я 7 июля 1945 года, в день празднования Рождества Иоанна Предтечи, в селе Изобильное Оренбургской области Соль-Илецкого района, в трех километрах от Казахстана. Иваном меня не стали называть, так как брат с таким именем в нашей семье уже был.

Рос я обычным деревенским мальчишкой. Отец – лесник, мама – домохозяйка. Отец в 1943 году принимал участие в битвах на Курской дуге, где его сильно ранило, он практически остался без одной ноги и вся спина его была испещрена следами от разрывной пули. Всего детей в нашей семье было одиннадцать, я был последним ребенком. Единственная девочка – Тонечка – умерла в возрасте четырех лет от кори. Сейчас из братьев нас осталось двое – я и брат, который живет в Крыму, он старше меня на четыре года. Братья в основном и занимались моим воспитанием. 

Маму помню всегда в работе и в молитве. А отец был партийным работником. Был такой случай. Пришел отец домой и сообщил о распоряжении райкома партии снимать иконы во всех домах. «Я снимать не буду, а ты, если сможешь – снимай», – сказала мама. Иконы остались нетронуты. Папа так и не решился их снять.

В селе был молельный дом, в нем жила моя родственница – монахиня. По воскресениям верующие люди приходили туда и читали акафисты. Раз-два в год из Соль-Илецка в село приезжал священник – тоже отец Павел. Служил он в белом облачении, а я с него глаз не сводил. Батюшка это заметил и даже просил у отца отдать меня ему в послушники. Но отец не согласился, не хотел отдавать меня к чужим людям.

Окончил я 10 классов. Расскажу забавный случай, как меня исключили из школы на один день. В пятом классе я уже рисовал иконы. Первую икону с образом Николая Угодника нарисовал для мамы, а потом рисовал и для других верующих людей. И вот кто-то доложил в райком партии о том, что школьник рисует иконы. Домой пришла комиссия в составе директора школы и учительницы. Факт налицо – мною нарисованные иконы, действительно, есть. И меня исключили из школы. Не могу сказать, что я очень расстроился тогда. Но расстроился отец и пошел в школу к директору Доре Львовне, где он пожурил учительницу сына за профнепригодность, за неумение перенаправлять дар мальчика в полезное русло (на оформление стенгазет, например) и пригрозил, что будет добиваться справедливости. Тогда меня и восстановили.

– Ваша первая профессия – художник, преподаватель. Что стало поворотным моментом, когда Вы осознали, что призваны ко священству?

– С детства я был ориентирован на художественную деятельность. И мама меня в этом поощряла. После школы я поступил в Оренбургскую изостудию и работал на стройке в бригаде коммунистического труда. Через год поступил в Ташкентское художественное училище, где проучился год, после чего меня призвали на три года в армию – под Семипалатинск, на полигон, где проводились атомные взрывы. Там многие болели лучевой болезнью, но меня Господь миловал. Во время службы умерла моя мама в возрасте 59 лет. Папа умер позже в 2000 году.

Отслужив, я с отличием закончил Ташкентское художественное училище. А затем шесть лет продолжал обучаться в Ташкентском театрально-художественном институте, где потом 13 лет работал преподавателем.

И хотя я всегда верил в Бога, о том, чтобы быть священником, никогда не задумывался. Но наступили 90-е годы. Не знаешь узбекского – в институте работать не можешь. Было очень сложно. Надо было делать выбор. Или идти в торговлю, или к Богу! Я решил идти к Богу – все равно, в любом случае придется к Нему идти и отвечать за свои поступки. И в 1989 году поступил в Ташкентское духовное училище, чтобы получить духовное образование. Но для себя. Думал, что буду просто расписывать храмы, и сообщил об этом владыке Владимиру (прим.: вероятно, речь о митрополите Ташкентском и Среднеазиатском Владимире (Икиме). Владыка сказал, что художников много, а священников не хватает. Не хочешь быть священником – исключение из училища. Теперь я понимаю, что это была воля Божия. Рукополагался в священники я в Курске, так как всегда мечтал жить в России, несмотря на то, что 30 лет прожил в Ташкенте.

В Курске не сложилось с жильем, а мне нужно было думать о семье, которая осталась в Ташкенте. И спустя год я перебрался в Жигулевск. На тот момент мэром Жигулевска был Сергей Григорьевич Балахонов. Он мне помог с жильем. Впервые государство дало жилье священнослужителю. И спустя два года после разлуки у меня появилась возможность перевезти семью в квартиру. Так Господь и призвал меня к священству, и обустроил в городе Жигулевске.

– Вы были успешным членом Союза художников, преподавали в институте. Было ли трудно отказаться от мирской карьеры и сделать шаг к алтарю?

– У меня сложилось все естественным образом, скорее, не по моей воле, а по воле Божьей. Я совсем не думал был священником, а хотел быть художником. Но Господь достаточно твердо подвел к священническому призванию и даже не дал особо размышлять на эту тему.

– Кто из духовных наставников особенно повлиял на Ваш путь в Церковь?

– В первую очередь, на мое духовное развитие повлияла моя мама. Это была женщина крепкой веры. Она очень в меня верила и говорила всем: «Павлик только взглянет и – портрет готов». Это было, конечно, не так, но родители склонны преувеличивать способности своих детей.

Мама всегда много молилась и приучала меня к молитве. Мама хотела, чтоб я стал священником. И всегда говорила: «Если Павлуша будет священником, я из церкви совсем не буду уходить».

Я в детстве тоже молился. Самое интересное, что все, о чем я в детстве просил Бога – сбывалось! Причем такие вещи, которые появлялись в моей жизни удивительным образом. Например, я очень любил все, что связано с войной – мечи, сабли, винтовки, пистолеты. И я просил Бога дать мне это. И Господь давал. Я нашел на дне озера винтовку, нашел саблю времен гражданской войны (с двумя полосками посередине), нашел дамский блестящий пистолет возле озера, где пыль и грязь всегда обрамляли берег, но пистолет удивительным образом, сохранился со времен гражданской войны– он был блестящим, никелированным, что удивительно – совсем не ржавым, немного не работал барабан. Однажды ко мне пришли пионеры из Оренбургского музея и попросили отдать коллекцию. Я сначала отказался. Тогда они стали по очереди ночевать на скамейке возле дома. Такое моральное давление. Подумал-подумал и отдал им все. И пионеры растворились из моей жизни.

– Отец Павел, расскажите, пожалуйста, о Вашей матушке. Какую роль она сыграла в Вашем священническом пути и в жизни прихода?

– Матушка – это половина батюшки. Это друг и помощник. Валентина Михайловна всегда вникала во все дела прихода, знала все нужды и проблемы. Она мастерски готовит и шьет. На приходе матушка была и хозяйственником, и декоратором, и прорабом, и швеей, и когда нужно было встречать Владыку– поваром. Настолько вкусно готовила, что пост особо не ощущался.

У меня и дочери были активно задействованы в храме. Елизавета помогала расписывать храм, а Вероника была какое-то время регентом хора.

– Сохранить семью, духовное единство и теплоту отношений – непростая задача. В чем, по-вашему, секрет долгой и крепкой священнической семьи?

– Единомыслие и вера. Когда один тянет в одну сторону, другой – в другую, семейный корабль дает трещину. Не зря перед «Символом Веры» звучит возглас: «Возлюбим друг друга, да единомыслием исповемы». Когда интересы одни и те же – семья крепчает. И вера тоже этому способствует.

О храме и служении

– Ваша судьба неразрывно связана с храмом во имя святого праведного Иоанна Кронштадтского в Жигулевске. Как проходило строительство нового храма? С какими трудностями пришлось столкнуться?

– Трудности были с самого начала. Нам по факту списанное здание детского сада отдавали постепенно, сначала треть, потом половину, потом все здание. Крыша протекала, из окон «сифонило», так как оконные уплотнители были изношены, все разрушалось. Помог Сергей Григорьевич Балахонов. Сначала он скептически относился к построению большого храма. Ведь людей приходило мало, пять с половиной бабушек. Но постепенно народ потянулся, бывало и такое, что за один раз могло покреститься 50-70 человек. Стало тесно в старом здании. Средств было мало. И начиная с 1997 года, по благословению епископа Самарского и Сызранского Сергия, началось строительство нового храма. Несмотря на стройку, службы никогда не отменялись. Бывало, приходилось, передвигать алтарь из угла в угол, но служба проводилась. Помощь тоже шла из разных мест, помогали, чем могли: кто цементом, кто металлом, кто окнами. Строили церковь всем миром, при активной поддержке администрации в лице на тот момент главы города Сергея Балахонова, которого позже я крестил, и благотворителей С.С. Евдокимова и ныне покойного И.А. Сафонова. В 1998 году были подняты красивые зеркальные купола, сверкающие в лучах солнца серебристым оттенком. И наконец, 12 июля 1999 года, был освящен красивый семиглавый храм со звонницей, колокола которой отливались в Москве, с позолоченными крестами, мраморным полом, балконом для певчих и двухъярусным иконостасом. Иконостас был расписан мною и старшей дочерью Елизаветой. Позже на территории были построены еще два больших здания – для трапезной и воскресной школы.

– Храм стал духовным центром всего города. Какой Вы видите его главную миссию сегодня?

– Главная миссия – воцерковление народа. К большому сожалению, сейчас идет упадок этого духовного процесса. Нужно просвещение, в том числе, и на уровне государства.

О творчестве и иконописи

– Ваши художественные таланты нашли отражение в росписи храма. Каково это – соединять творчество и молитву?

– Роспись храма – это тоже молитва. Поэтому у меня все гармонично в этом отношении. Я молился всегда, выполняя светские работы. Никогда не начинал работу не помолившись.

– Что особенно важно для православного иконописца? Как отличить подлинную церковную живопись от декоративной?

– Подлинная церковная живопись исполнена по канонам – как установлено святыми отцами. А в советское время наш грех вылился на стены. Живопись была не канонической. Я тоже в свое время не понимал того, что если пишешь плотски, то не можешь передать Дух Божий. А передать Его можно только символами. Эти символы были установлены святыми отцами. А иначе получается «базарная живопись», многие храмы были испорчены такой живописью. Вот, например, великие художники Михаил Врубель, Михаил Нестеров писали не канонически, но их образы были боговдохновенные. Затем художники стали им подражать, но таланта не хватало – и получались такие «настенные коврики», как говорил в фильме Юрий Никулин: «налетай, торопись – покупай живопись». Я это явно наблюдал в Почаевской Лавре, где в одном зале – живопись канонического характера, во втором – росписи великих художников, а в третьем зале – «католические коврики». Я это проанализировал четко и понял, что в церкви роспись должна быть строго канонического характера. Как у Андрея Рублева. Поэтому его Святая Троица до сих пор считается лучшей и ценится во всем мире.

– Некоторые иконы в храме имеют необычную историю. Есть ли у Вас любимая икона, связанная с личным переживанием?

– Икона «Аз есмь с вами, и никтоже на вы», которая появилась в нашем храме в 1995 году. Это образ из Покровской церкви, которая была разрушена в 1930-м. Как-то на Всенощном бдении, во время возгласа священника «Слава Тебе, показавшему нам Свет» на иконостасе эта икона вдруг засияла разными цветами: то оранжевым, то белым, то красным, казалось, что Младенец вот-вот сойдет с рук Богоматери. Очевидцев подобного чуда было немало – регент хора, певчие, дьякон и многие прихожане. Храм бурлил. Многие люди обращались и обращаются к этому образу Пресвятой Богородицы за помощью и, получая просимое, часто приносят самые дорогие пожертвования.

О пастырстве и духовных плодах

– За годы служения Вами воспитано не одно поколение священнослужителей. Что главное Вы стремились вложить в своих духовных чад?

– Порядочность, веру в Бога, чтобы священник не играл в пастыря, а был им и, конечно же, любовь к пастве.

– Один из Ваших алтарников стал впоследствии епископом. Какие чувства Вы испытываете, видя, как растут Ваши ученики?

– Только радуюсь. Плох тот учитель, который не радуется за своих учеников.

– Что, по-Вашему, нужно молодому священнику, чтобы достойно пройти путь пастыря?

– В первую очередь, терпение и смирение. Были минуты, когда и мне хотелось все бросить и убежать. Но куда от Бога убежишь?

Мой духовный отец протоиерей Михаил Шурпо всегда говорил: «Будет тяжело – больше молись». 

О времени, вере и будущем

– Вы начали служение в непростые 90-е годы. Как изменилась церковная жизнь за эти десятилетия?

– В 90-е годы люди изголодались по духовному. Был большой приток людей в церковь. Но лукавый не дремлет. Работу свою делает, находит всякие средства, чтобы отвлечь, оттолкнуть. Детей сейчас не оторвать от телефонов, компьютеров. Дети перестали читать. Это очень огорчает.

– Какие изменения в обществе Вас радуют? А какие вызывают тревогу?

– Радует, когда люди идут ко спасению, когда проявляют милосердие. Все-таки в наших генах сидит добро. И это утешает.

– Есть ли у Вас слова-наставления для современных мирян: как сохранить веру в мире, полном суеты?

– Надо твердо верить! Все есть в Библии. «Ищѝте же прежде царствия Божия и правды его, и сия вся приложатся вам». Но в это надо верить! Все начинается с веры! А как ее укреплять? Просить Бога: «Господи, помоги моему неверию». И стараться не грешить. Человек окунается в грех, и вера его автоматически ослабевает.

– Что бы Вы хотели пожелать прихожанам, духовным детям и молодым священникам сегодня?

– Прихожанам пожелал бы чаще ходить в церковь, чаще и осознаннее молиться. Тогда все будет – и на земле, и на Небе. Но молитва – это труд. Священникам пожелал бы любить свое служение и свою паству. Детям – послушания. Родители для детей – это как священники в храме. И опять же, все сказано в Библии: «Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь Бог твой дает тебе», то есть, послушание детей является источником благоденствия и долгоденствия.

Личное

– Есть ли у Вас несбывшаяся мечта – творческая или духовная?

– Я раньше мечтал быть знаменитым художником. Но Слава Богу, эта мечта не сбылась! Теперь мечтаю до конца дней своих служить Господу, чтобы в период, когда «изнеможется тело», Господь поддержал меня и дал еще возможность Ему послужить.

– Какая молитва особенно близка Вашему сердцу?

– Иисусова молитва, молитва Царице Небесной и молитва Николаю Угоднику.

– Чем наполнены Ваши дни сейчас, в статусе почетного настоятеля?

– Общением с внуками, с родными людьми. Служением и молитвой. Даже ездить уже никуда не хочется. Дом и храм – два любимых дома. Что мне еще нужно...

– Ваша жизнь и служение – это живая проповедь веры, любви и труда во славу Божию. Пусть Господь укрепляет и впредь, дарует силы, мир и духовную радость. Многая и благая Вам лета, дорогой батюшка!

Иоанновская семья от всей души присоединяется к поздравлениям протоиерею Павлу Красноярцеву с 80-летием! Многая и благая лета!

 Источник: официальный сайт Тольяттинской епархии.
Фото источника.