Семь месяцев назад не стало с нами прот. Георгия Очкалова. Все дальше уходит тот день, когда мы проводили его в последний путь, продолжая вспоминать батюшку с теплотой и благодарным сердцем. В память о нем публикуем один из живых рассказов о его молитвенной помощи одной доброй, страждущей душе.

Отец Георгий был священником Иоанновского монастыря на Карповке в Санкт-Петербурге. Познакомилась я с ним весьма неожиданно. Поехала проведать батюшку святого Иоанна Кронштадтского, приложиться к его гробнице, а когда выходила из монастыря, то увидела невысокого священника, к которому старушки побежали за благословением. 

Был морозный день, но не холодный, а ясный и радостный. После посещения усыпальницы благословение, казалось, мне было насущно необходимо. Я наклонилась в прошении перед отцом Георгием, который быстро подошел, резко схватил меня двумя руками и... затряс. Он тянул мою шапку вниз на глаза, шарф наматывал вокруг шеи и поправлял, закрывая лицо, нос, уши, при этом он меня тряс непрерывно, тер щеки, приговаривая: «Замёрзла, замёрзла, за-мёр-зла». 

Ни один священник никогда не обращался со мной так, и ошарашенная и возмущенная, я смирно стояла, а батюшка не отпускал, а тряс все сильнее, тряс и тер, и шарф поправлял, и приговаривал. 

Я думала про солнце, как тепло на улице, весело, совсем не холодно, тяжелые мысли уже ушли, чувство одиночества тоже отпустило. Подбежали еще люди, отвлекли батюшку, он меня отпустил, и, воспользовавшись моментом, я быстро пошла назад к монастырю, с глаз долой. Подала записки на Литургию, поставила свечи, полюбовалась портретом Кронштадтского пастыря, оглянулась, а батюшка уже стоит впереди, окруженный людьми и ласково с ними говорит. 

Я решила, что раз уж получилось вернуться, то снова спущусь к мощам Иоанна Кронштадтского, но когда мне пришлось проходить мимо отца Георгия, он неожиданно сделал резкий рывок вперед из круга увлеченных им людей и схватил меня снова, широко и крепко затряс. Я потеряла дар речи, глазам своим не поверила – он меня отпустил или я вырвалась, но как только смогла, я поспешила вниз в усыпальницу и стала молиться в недоумении.

– Замёрзла, замёрзла, – слова батюшки звенели, кружили, стучали в голове. В воздухе настала благодатная тишина, душа трепетала. Я думала, чувствовала, что ответ разлит вокруг, а я его не слышу, и что нужно молчать и слушать кожей.

Ответ на меня упал. Я осознала, что да, я замёрзла, замёрзла моя душа, замёрзла нежность, любовь, я вся покрылась коркой, коростой льда, ничего не чувствую, ничего не хочу знать, нет ни милосердия, ни жалости к чужому горю, ничего. Что сердце стало грубым, а я – беспощадной к себе и ближним, и нет у меня на самом деле никакой надежды, а я просто камень. 

Ужаснувшись от такой мысли, я бросилась к Иоанну Кронштадтскому, заплакала горько. И вдруг почувствовала, как по телу разливается незнакомое тепло, наполняет, и источник его – в моём сердце, лёд, покрывший его, тает, бегут чистые воды, а я согреваюсь, и мне уже жарко и радостно и светло. 

Счастливая, я бежала домой, забыла про отца Георгия, который так громко обо мне помолился, что его молитвы были услышаны, забыла и про все свои горести прошлые и настоящие. 

Молитву праведника слышит Бог!

Автор: Наталия Олейник, Иоанновский приход.
Фото: Иоанновский монастырь.