Для Церкви делать всё, вплоть до жертвы жизнью: памяти прот. Алексия Беляева
16 ноября 2025 года исполняется 121 год со дня рождения прот. Алексия Беляева, папы прот. Николая Беляева.
Как пишет в своей исследовательской работе «Род генералов и пастырей» историк Дмитрий Беляев, правнук отца Алексия, во время крещения новорожденный Алеша Беляев крепко схватился рукой за наперсный крест священника. Улыбнувшись, батюшка объявил: «Священником будет». Так и произошло. Но перед тем в непростой судьбе Алексея Сергеевича Беляева было немало трагических поворотов.
Он родился в 1904 году в семье потомственных военных: отец, Сергей Тимофеевич Беляев, был генералом артиллерии, мать – дочерью контр-адмирала Николая Наумова. Вопреки семейной традиции, Алексей Сергеевич с детства мечтал стать священником. С пятилетнего возраста он прислуживал на богослужениях (носил посох) епископу Рижскому и Митавскому Иоанну (Смирнову): семья жила тогда в Риге. С началом Первой мировой войны Сергей Беляев вывез семью на Кавказ, в Екатеринодар, и здесь некоторое время Алексей был иподиаконом у митрополита Антония (Храповицкого).
Как рассказывал старший брат отца Николая, историк и церковный археолог Сергей Алексеевич Беляев, с 1918 года семья деда обосновалась в Москве. Алексей Сергеевич получил хорошее среднее образование и должен был учиться в Московском университете, но поскольку его отец к этому времени скончался, то пришлось идти работать. Молодой человек устроился в Главное артиллерийское управление. Позже перешел на бухгалтерскую работу и трудился бухгалтером на Главном телеграфе. В Москве он стал иподиаконом митрополита Серафима (Чичагова).
В апреле 1924 г. владыку Серафима арестовали и поместили в Бутырскую тюрьму, где он оказался в одной камере с епископом Волоколамским Феодором (Поздеевским).
Владыку Феодора собирались освободить, и он спросил у митрополита Серафима, нет ли у него надежного молодого человека, который мог бы помочь за богослужением. Митрополит Серафим рекомендовал Алексея Беляева.
В душе юноши зародилось стремление к монашеству, но старец Зосимовой пустыни преп. Алексий (Соловьев) благословил его вступить в брак. Не покидая полностью Данилов монастырь, Алексей Беляев становится прихожанином церкви свв. Бориса и Глеба на Поварской улице. Старостой церкви одно время был Александр Димитриевич Самарин, бывший обер-прокурор Святейшего Синода, а также член Госсовета Российской Империи. Алексей Сергеевич пел в хоре и помогал в церкви, там же он познакомился со своей будущей женой — Мариной Алексеевной Матвеевой.
В марте 1930 года возникло очередное «самаринское дело» и многие прихожане были арестованы. В июне 1930 года состоялся суд. Все были обвинены в «контрреволюционной агитации» и осуждены по статье 58-10. Алексея Сергеевича осудили на лесоповал на три года.
После освобождения жить в Москве ему было запрещено в силу статей, по которым он отбывал срок. Алексей Сергеевич приехал в Кострому, где жила высланная по тому же делу Марина Алексеевна, и они поженились.
Первым местом работы Алексея Беляева в Костроме была контора «Заготсено», куда он устроился бухгалтером. Перед войной он уже был главным бухгалтером Костромского текстильного института. Семья получила государственную комнату в каменном доме над Волгой по адресу: улица Чайковского, дом 6. Здесь родились дети Сергей, Николай и Мария (четвертый ребенок скончался во младенчестве).
В конце сентября текущего, 2025 года сын отца Николая Павел Беляев с семьей отправились в путешествие в Кострому, чтобы увидеть дом, где продолжалась история рода. Оказалось, что буквально в нескольких шагах от этого дома на живописном косогоре восстановлен величественный Богоявленский собор, уничтоженный в 1934-м. Дом, где Беляевы получили комнату, входил в ансамбль собора и являлся, по данным краеведов, домом причта!
Спокойная жизнь семьи закончилась в 1941 году. Сначала по сфабрикованному делу осудили на пять лет ссылки Марину Алексеевну, а затем забрали на трудовой фронт Алексея Беляева. Вот как описывает эти события Сергей Алексеевич:
Папа остался один. Сначала его не трогали, у него была бронь из-за детей и того, что текстильный институт, где он тогда работал, был какой-то режимный. Но это тоже продолжалось недолго. У института было подсобное хозяйство километрах в 30-40 от Костромы вниз по Волге, на правом берегу. Продукты, которые там выращивались, предназначались для студенческой столовой. Но директор института с начала войны решил на этом деле сделать бизнес и возить продукты в осажденную Москву. Без подписи главного бухгалтера он ничего не мог осуществить. Папа отказывался подписывать. И по сему случаю директор института папину бронь снял, и папу забрали. Но, во-первых, у папы была сильная близорукость, во-вторых, он – «из бывших», в–третьих, он начинал службу в Москве в главном артиллерийском управлении, и там был какой-то чин. А когда узнали, что мама арестована, этот чин с него сняли и отправили на трудовой фронт. Первым местом трудового фронта был Северный Урал.
Мы с братом и сестрой остались у чужих людей. Папа как-то постарался, и нам оставили комнату, в которой мы жили. И слава Богу, что нас не раздали по детдомам. Вокруг была старая интеллигенция, и люди верующие. С нами оставалась женщина, с которой папа договорился, Клавдия Емельяновна Ромашкова, не очень молодая женщина без семьи, из простой среды, из села. Это было как-то оформлено юридически, но как именно, я не знаю. Ее рекомендовал кто-то из папиных друзей Она всю войну прожила с нами. В чем-то относилась к нам с заботой, в чем-то – очень жестко, но об этом я умолчу. Мне было бы стыдно говорить об этом, все-таки она нас всех всю войну выходила.
После снятия блокады Ленинграда, войсковую часть, где служил Алексей Беляев, перебросили разбирать завалы после бомбежек и артобстрелов, а потом на станцию Дно Псковской области. Там Алексей Сергеевич получил серьезную травму, которая мучила его до самой смерти: разбирая разрушенный вокзал, проткнул себе ногу металлическим штырем и получил заражение кости – остеомиелит. Его переводили из госпиталя в госпиталь, но инфекцию остановить не удавалось.
У Алексея Сергеевича было две сестры, старшая в свое время закончила курсы сестер милосердия, получила диплом, который был признан и советской властью. В это время она работала старшей операционной сестрой в 20-й городской больнице Казани. Когда она узнала, что с братом случилось несчастье и врачи в госпитале ничего сделать не могут, она добилась, чтобы его из военного госпиталя направили на долечивание в ту больницу, где она работала. Так Алексей Беляев осел в Казани и стал работать главным бухгалтером одной из крупнейших больниц города. Сюда после освобождения к нему приехала супруга, а затем удалось перевезти и детей.
Еще во время работы в Костроме в конторе «Заготсено» Алексей Сергеевич познакомился и подружился с высланным архимандритом Иеронимом (Захаровым), который работал дворником при этой же конторе. В 1947 году архимандрит Иероним стал епископом Рязанским и Касимовским. Алексей Сергеевич в это время жил под Казанью, изредка бывая в Москве. Однажды он встретил в Москве епископа Иеронима, и тот предложил ему стать священником.
Папа с детства был верующий, и мама была верующая. Стать священником была его мечта и сознательный выбор.
До маминого ареста и папиного отъезда у нас всегда была общая молитва, всегда на ночь нас крестили перед тем, как уложить в постель. Родители не боялись, ходили в церковь. Много ли было таких семей? Тот круг, в котором вращались родители, – да, они все были верующие. В школе был совершенно другой мир, но я этим не бравировал. Я интуитивно это понимал.
В день памяти свв. Бориса и Глеба, 6 августа 1947 года о. Алексий был хиротонисан во диакона, и в сентябре того же года – во иерея. Не имея специального богословского образования, о. Алексий благодаря отличной памяти и непрерывному самообразованию обладал обширными знаниями в области святоотеческой литературы, церковной истории и литургики, прекрасно проповедовал, был опытным духовным руководителем. Когда произошло его знакомство с управделами Московской Патриархии митрополитом Алексием (Ридигером), о. Алексий несколько месяцев был за штатом и тяжело это переживал. Митрополит Алексий предложил о. Алексию переехать в Эстонию и назначил его настоятелем неспокойного прихода в городе Пярну. Отцу Алексию удалось за год умиротворить приход.
В апреле 1979 года скончалась Марина Алексеевна. Отец Алексий обратился тогда к управляющему епархией митрополиту Алексию с просьбой разрешить похоронить матушку на кладбище Пюхтицкого монастыря. Владыка Алексий разрешил, а о. Алексия перевел в Пюхтицу духовником, где он и прожил до своей кончины 15 декабря 1987 года.
Вспоминая о родителях, Сергей Алексеевич свидетельствовал: отец привил детям самые главные нравственные нормы – честность, порядочность, любовь к ближнему:
Если бы папа пошел на сделку с директором текстильного института, жизнь была бы иной. Но папа не мог, и я всецело его понимаю.
Помимо совести, честности и порядочности, родители привили мне все, что есть хорошего. Папа, когда мы воссоединились, каждый вечер что-то читал из художественной литературы: Гоголя, Лескова, иногда книги, связанные с верой – к примеру, письма Владимира Соловьева. Я научился читать сам, еще до школы. Чтение было нормой жизни в нашем доме.
Когда семья была вместе, помню ощущение уюта, защищенности. Только благодаря родительским заботам, мы все – и я, в частности, не чувствовали себя какими-то ущербными, обделенными. Родители воспитывали собственным отношением, не строго: и до войны, и после войны – полная свобода. Когда я стал начальником большой экспедиции, я делал то же самое по отношению к студентам. В Херсонесе – умывальник. Я всегда, когда сам умоюсь, наполнял его водой. И требовал с улыбкой, чтобы это делал каждый. То есть, забота о ближнем как норма.
У родителей было особое чувство к земле, к стране. Несмотря на то, что никто из их поколения не миновал ссылок (и братья, и сестры – тоже), но никогда не было антисоветчины. Более того, когда Солженицын в свое время обратился к родителям с просьбой дать свои воспоминания, они отказались, потому что это попахивало политикой. Я от родителей получил завет не лезть в политику, а если потребуется для церкви, то делать все возможное, вплоть до того, чтобы жизнью пожертвовать.
Упокой, Господи, душу протоиерея Алексия! Вечная память!
Редакция Pravprihod.Ru.
Использованы собственные публикации и источники:
nmbook.ru, воспоминания Сергея Беляева, lifekostroma.ru.
Фото предоставлены семьей Беляевых.
- Род генералов и пастырей. Исторический очерк. Часть 3: род Беляевых в новейшее время.
- Памяти Сергея Алексеевича Беляева: «Вынесет все, что Господь ниспошлет».
