Суббота, 21 декабря 2024 года, – девятый день, как отошла из земной жизни труженица общины «Живое слово» Елена Николаевна Машенджинова.

На отпевании, которое прошло в пятницу в нижнем храме Иоанновского монастыря, собрались те, кто мог бы назвать себя близким кругом главного редактора киностудии «Ленфильм» Нелли Машенджиновой – таково было ее светское имя. Это и родные, и участники Иоанновской общины, и люди, связанные с ней творческими, профессиональными и дружескими узами. Один из них – университетский друг Виктора, сына Елены Николаевны – поделился с нами воспоминаниями о своей наставнице и друге. Из них мы узнаем о масштабе личности, неожиданных талантах и важнейших ценностях многолетней сподвижницы о. Николая Беляева.

«У меня нет чувства горькой несправедливости. Уход Нели ощущаю как завершение чего-то масштабного, цельного. Именно завершение, а не прерванный полет. Наверно, это исполненное жизненное задание. 

Книга Иова была для нее одной из сильнейших глав Писания. «Боже Милосердный!» – ежедневным восклицанием. Милосердие – высшей ценностью. Подобно Иову, Неля испила уготованную чашу. Может, вымолила легкий уход, может Господь сам управил. Милосердие свершилось. 

Приближаясь к ней, люди во многом формировались в поле ее мощной личности. Мы после университета переехали в Москву, и так сложилось, что, приезжая в Ленинград, затем Петербург, останавливались и жили у Нелли Николаевны, а она, приезжая в Москву, останавливалась у нас. Она стала крестной мамой нашего сына и стала нас называть «мои московские дети».

Она входила «вместо дикого зверя в клетку» к Ермашу (Филипп Тимофеевич Ермаш – председатель Госсовета СССР по кинематографии с 1978 г. по 1986 г. – прим. ред.), смягчала жестоковыйных советских аппаратчиков, способствовала снятию запретов с талантливых работ. 

Это Неля научила щедрости хвалить раньше, чем критиковать, поскольку похвала поможет раскрепостить способности человека. Это от нее я узнал, что мысль отливается в вербальную формулу, а формула эта начинает работать и реализовываться. 

Это Нелина мысль о том, что жизнь литературнее литературы, помогает мне много лет калибровать оптику восприятия действительности. Это ее наука крепкого рукопожатия подсказывает с высокой степенью точности, что за человек предо мной. И еще – свобода. Неля рассказывала про свою зажатость и закомплексованность с детского возраста. Но каким-то образом провоцировала в окружающих чувство внутренней свободы, навык слушать и принимать себя. 

Правдой оказались ее замечания, что неизбежно состаришься – не помогут ни ум, ни юмор. Что главная вина старого человека в том, что он стар. 

Она начала рисовать в пожилом возрасте робкой, почти без нажима, кистью и неяркими красками образы на криво обрезанных дощечках – преподобные старцы и старухи. Зыбкие, неточные фигуры как бы мерцают, излучают тихий свет смирения. Можно было бы сгоряча назвать эти поделки китчем, если бы в портретах не сквозила человеческая подлинность, а в пейзажах – неприкаянность и печаль русской природы. Должно быть, так оно и выглядит, милосердие. 

Вкус горя – не метафора, сказала Неля. Однажды, когда отдалился значимый для нее человек, она резко почувствовала горечь во рту. И конечно, она узнала, что такое горе. Но она, уходя, оставляет чувство света и печали, не горя. Не знаю, нужна ли ей там, где она сейчас, наша благодарность. Но свою она сполна раздала на этой стороне».

Редакция Pravprihod.Ru и община «Живое слово».
Автор текста: Евгений Муравич.
Фото предоставлены Ириной Васильевой, община «Живое слово».

• 
• 
• 
• 
• 
•