«8 сентября 1941 года немецко-фашистские войска, прорвавшись через ст. Мга, заняли Шлиссельбург (Петрокрепость) и отрезали Ленинград с суши» – примерно так в учебнике может звучать начало одной из самых трагических глав истории нашей страны.

В этой главе – 872 страницы, 872 дня блокады, если быть исторически точным, в течение которых сообщение города с остальной страной поддерживалось только по Ладожскому озеру и по воздуху.

На страницах блокады есть место всему – героизму, жертвенности, страху, отчаянию, жестокости, равнодушию. Роковым решениям, в результате которых в первые блокадные дни сгорели Бадаевские склады – историки до сих пор обсуждают, предопределило ли это ужасы голода в осажденном Ленинграде. Примерам находчивости, когда ученый-энтомолог Борис Шванвич, изучая мимикрию бабочек, придумал новый принцип маскировки: она меняла контуры объекта, не позволяя обнаружить его с воздуха – это помогло сохранить в городе множество шедевров архитектуры от бомбежек и защищать аэродромы и колонны бронетехники. Невероятной силе духа и жизнелюбия, которая влекла ослабевших, истощенных людей к репродукторам – слушать Седьмую симфонию Дмитрия Шостаковича. Вере и жертвенному служению священников, уцелевших в годы гонений и оставшихся с немногочисленной паствой, чтобы перед лицом смерти поддержать их памятованием о Царствии Небесном.

В начале 1990-х годов в прессе бытовал тезис, что фашисты открыли церкви для верующих, а церковь приветствовала их как освободителей. Это ложь. Известно, что большинство священников понимали античеловеческую природу нацизма и молились за воинство своей страны. Они остались при своих приходах, даже когда к Ленинграду приблизился враг. Несколько священников в Ленинградской области были расстреляны за связь с партизанами. Из 55 ленинградских священнослужителей от голода умер каждый третий – 18 человек. Кроме того, погибли сотни церковнослужителей, певчих и членов приходских советов.

Еще 22 июня 1941 года, через два часа после выступления по радио наркома иностранных дел Вячеслава Молотова с сообщением о нападении Германии на Советский Союз, Патриарший местоблюститель митрополит Сергий (Старгородский) призвал верующих дать отпор агрессору. Это послание зачитывалось в храмах Ленинграда, и люди уходили на фронт, как на подвиг, благословленный Церковью. На следующий же день после начала войны ленинградские приходы стали собирать пожертвования на оборону – на эти средства, в том числе, была создана танковая колонна имени князя Димитрия Донского.

Глава Ленинградской епархии митрополит Алексий (Симанский) написал свое обращение к духовенству и верующим – в нем говорилось, прежде всего, о патриотизме и религиозности русского человека.

В оккупированной Вырице под Гатчиной иеромонах Серафим (Муравьев), будущий преподобный Серафим Вырицкий, повторял подвиг прп. Серафима Саровского: возносил молитвы ко Господу о спасении страны от врагов, стоя на камне. Есть свидетельства, что духовными очами старец видел все, что происходило в страждущем городе, и сокрушался о судьбах его жителей: «Бедный, бедный Петербург... Мученики... да-да – это мученики...». 

Церковь косвенно участвовала даже в открытии Дороги жизни, сложнейшего логистического, инженерного и оборонного проекта, спасшего 550 тысяч жителей города от гибели. Проложить трассу по капризной Ладоге помогли… многовековые наблюдения валаамских монахов. Их записи позволили гидрографу Евгению Чурову спрогнозировать поведение льда в 1942 году. Нельзя было просто отправить колонну грузовиков по льду, не рассчитав скорость образования льда, его грузоподъемность – какая толщина выдержит «полуторку», «трехтонку». 

И даже батюшке Иоанну Кронштадтскому, само имя которого было под запретом, нашлось место на блокадных страницах и в истории Дороги жизни. Дело в том, что один из создателей Дороги, инженер-путеец Александр Ливеровский был выпускником Кронштадтской гимназии 1885 года, когда Закон Божий там преподавал отец Иоанн Сергиев. Вероятно, восприняв от батюшки беззаветную любовь к Отечеству и способность полагать душу за други своя, оставшийся в блокадном городе пожилой инженер, даже обессилев от голода, требовал, чтобы его вывозили на берег Ладоги, где производил тщательные исследования и расчеты будущей ледовой магистрали. Невероятно, но факт – первый в Санкт-Петербургской митрополии храм во имя св. прав. Иоанна Кронштадтского был построен именно в начале Дороги жизни: в пос. Подборовье Бокситогорского р-на Ленобласти в годы войны была железнодорожная станция, куда еще доходили грузы с «большой земли». Оттуда по льду Ладоги их переправляли в Ленинград. 

Усыпальницу батюшки, замурованную в 1926 году, в годы блокады размуровали и устроили в ней бомбоубежище. Подходить к самой гробнице все равно было запрещено, поэтому верующие собирались у окошечка усыпальницы, молясь великому чудотворцу. 

С началом Великой Отечественной войны в одном из монастырских корпусов был устроен штаб ПВО. В монастырь не попала ни одна бомба. Однажды снаряд упал на территории завода за монастырем, но, по милости Божией, не разорвался. Должно быть, Всероссийский пастырь хранил свою обитель и молил Господа об избавлении жителей нашего города от вражеского нашествия.