«Ой радуйся, земле, Син Божий народився!»
Сегодня в качестве поздравления к Рождеству мне прислали колядку. Клип начинался с шума в большой семье. Того объединяющего шума, когда каждый занят чем-то своим, но, зная, что рядом родные люди тоже чем-то заняты, кто один, кто группой, не перетягивает внимание на себя и не мешает другому. И вот женщина запела. Тембр голоса, интонационная выразительность вокала задели в душе такие струны, что душа запела!
И такое родное, теплое чувство уютного детства легким облаком, как мягким пледом, укутало душу и унесло воспоминанием в то самое детство, в далекий маленький поселок на юге Казахстана. В дом моих деда и бабы. Карпа Семеновича и Лукерьи Трофимовы. Детей у них было семеро и многие из моих теток и дядьев жили рядом со стариками. А когда к деду с бабой приезжали внуки, там уже не разбирали – кто родной, кто двоюродный.
Поселение называлось Третье отделение. И поездка туда всегда была событием. Деда я немного побаивалась, а бабушка была всегда такой уютной. Ревматизм согнул ее почти пополам, и так она в моей памяти и осталась – наклоненная вперед и с утра до самого сна занятая каким-то делом.
Домик от совхоза им достался небольшой, но, как Теремок из сказки, вмещал любое количество людей, сколько бы их не приехало в гости. Рождество в советские годы, а тем более в Казахстане, не праздновалось. Но праздник «после Нового года» отмечался. Мы подъезжали к широким воротам, вываливались из машины и по длинной, расчищенной дедом дорожке, бежали к дому. В воздухе остро пахло чистым, схваченным морозом снегом и дымом от печных труб. Голиком (такой веник) обязательно, без предупреждения, обметали валенки, так уж приучены были, громко топая, через веранду попадали в темные сени.
Веранда, как я теперь понимаю, была метров шесть квадратных, но с ранней весны и до поздней осени здесь готовилось и поедалось немыслимое количество еды для всего многочисленного семейства. Особенно я любила бабин курник. Никогда в жизни я не ела даже чего-то подобного. Если бы за домашнюю еду давали звезду Мишлен, то на заборе у дедов красовалась бы такая с надписью – «здесь готовят непревзойденный курник!» Но то – летом, а сейчас январь. И, сняв в сенях шубки и шапки, проходим в теплую горницу с огромной печью. Пол застелен домоткаными дорожками. Они еще чинно и празднично лежат. Через час от детской беготни они собьются, и мы будем запинаться о них до тех пор, пока баба не зайдет и не гаркнет на нас.
Пока взрослые накрывают на столы в соседней комнате, заглядываю в спальню деда и бабы. Сюда заходить нельзя, но так манит аромат расстегаев сквозь щель приоткрытой двери, что я прошмыгиваю незаметно и останавливаюсь нерешительно у порога. Спальня маленькая. Две узкие, идеально, без единой морщинки, заправленные кровати с богатым позором почти до самого пола и тремя подушками пирамидкой разделены домотканой дорожкой. На обеих стенах – гобеленовые коврики с оленями. Фотографии молодых деда и бабы в темных деревянных рамках, тумбочка в изголовье и два стула в изножье – вот и вся обстановка.
Стены не совсем ровные. На них какие-то приступки, вьюшки от печи, на которых раскладывались листы с печевом. Либо это было печенье, которое баба с нами пекла, позволяя вырезать из большого пласта раскатанного теста круги и полумесяцы, а потом сверху присыпать их сахарным песком. Либо на листах ждали своего часа расстегаи.
Вы знаете, чем пахнет бабушкино тесто? В моем детстве не было ни ванилина, ни кардамона, но тесто пахло именно так, будто в него добавили чуточку пряностей. А может потому, что было оно замешено добрыми, большими морщинистыми бабушкиными руками, и добавляла она в него самые главные ингредиенты – любовь и душу?
Расстегаи баба Луша пекла с запаренными и перемолотыми через мясорубку сушеными яблоками из собственного сада. Размером эти открытые пирожки были с указательный палец и шириной не больше сложенных двух. И пеклись только на праздник.
За столом пели разные песни – хорошо и много. Мужчины и женщины пели дружно, двух- и трех-голосьем, хор был слаженный, настоящий и очень красивый. А вот эту колядку дед с бабой пели отдельно, тихо и только внукам: «Радуйся! Ой радуйся, земле, Син Божий народився!».
Автор: Татьяна Павлова, община «У тети на даче».
Фото: maminirecepti.ru.
