Иоанновский приход

ИОАННОВСКИЙ СТАВРОПИГИАЛЬНЫЙ ЖЕНСКИЙ МОНАСТЫРЬ

Вещие сны. Рассказ

Ночью мы где, когда усыпаем?
С кем говорим? Куда улетаем?
Тело лежит, душа где-то бродит.
Кто нас творит? И где же нас носит?

I

 Солнце нестерпимо жжёт обгоревшую кожу. Воздух огнедышащим чудовищем проникает внутрь, выжигая живительную влагу.  

Он плетётся вдоль линии крестов по горячему песку босой в лохмотьях, то и дело, зажимая уши руками. Стоны распятых на крестах людей вызывают  лихорадочную дрожь. Он останавливается и смотрит в обескровленные  лица. Обвисшие тела вздрагивают от каждого удара ворона клювом в глаз. Рассудок не в состоянии осознать безмерность человеческих страданий. «Смерть, приди к ним!» - обращается он к небесам и падает на колени. Уткнувшись головой в песок, он видит сине-фиолетовые разводы на чёрном фоне закрытых глаз; звук закипающей воды шумит в ушах пузырьками уходящей жизни. 

  Пронзительный крик заставляет его очнуться и встать.  Он смотрит сквозь плывущую пелену на поднимаемый крест, видит лицо и вдруг, что есть силы, кричит: - Не-е-ет!- Он бросается к кресту и врезается в твердь стального щита. Железная рука  хватает за горло и отрывает от земли. 

- Что, не нравится?- сиплым басом шипит  в лицо стражник. – Хочешь вместо? – Взгляд из-под шлема предельно враждебен.  

- Что, язык отсох? Отвечай! – и трясёт ещё и ещё, как пустую погремушку, пытаясь извлечь звук. 

- Да, - хрипит, задыхаясь, он. 

- А говорили последний, - ухмыляется палачам сиплый бас, – распните его на другой стороне креста, он хочет вместе. 

- Вместо! Вместо!! Вместо!!! – Его негодующий протест – глас вопиющего в пустыне: одежды сорваны,  руки растянуты, и остриё гвоздя касается запястья.  На кресте сзади  рвёт сердце надрывный стон. 

- Каждый умирает в одиночку, - бормочет недовольный палач. - Ну, вместе так вместе. Получи, как просил, - и поднимает над гвоздём кувалду. 

 - Прости, что не сберёг, - успевает крикнуть он за спину и куда-то в вечность.  Животный страх парализует волю. Тысячи игл вонзаются в нервы, кровь закипает и волос превращается в пепел.

                                                                        ***

   Андрей Сергеевич Смолин за свою долгую трудовую жизнь специальным корреспондентом бывал во многих "горячих точках" и повидал немало. Парализующий волю страх он испытал лишь однажды - в падающем вертолёте, но это было давно.

 Сейчас во сне, пронзающее каждую частичку плоти чувство вновь напомнило о себе.

 «Белое солнце, чёрные вороны, но кто на кресте? Не вижу!».

 Крутящиеся в голове фрагменты, по колориту и ясности виденья деталей, больше походили на реальные события, чем на сон. Вот только в жизни Смолина ничего подобного происходить не могло.  Он встал с постели - ему хотелось смыть ощущение прилипшего к телу песка.

  Взглянув на себя в зеркало, он  вспомнил, что во сне выглядел иначе: тот был лет тридцати, с длинными волосами, с чёрной щетиной на худом лице,  с глазами, полными сострадания. 

Лет тридцать назад, когда Смолину было тридцать, они были чем-то похожи, но растительность на его лице никогда не была такой густой и чёрной. "Почему непохожесть во сне меня не смутила?", - озадачился Андрей Сергеевич. - "Фрагмент из прошлой жизни?", - других версий в голове не возникало.

На вопрос: "Зачем?" - ответа не было вовсе.

  Он пригладил ладонями взлохмаченную стрижку русых волос уже тронутых сединой, провёл пальцем по морщинкам под глазами и улыбнулся своему отражению: "Слава Богу, что ничего не болит, и в душе ещё светит солнце".

Приняв холодный душ, и растерев полотенцем тело, Смолин по своей журналистской привычке пошёл в кабинет - ему хотелось записать  подробности странного сна. 

  Не дойдя до письменного стола, он посмотрел в окно: в жёлтых конусах фонарей кружились снежные хлопья, засыпая спящий город пушистой белизной. Часы пробили пять. Откуда-то взявшаяся муха ползла по стеклу. Он хотел было прихлопнуть её, но вспомнив чёрное месиво слепней, в глазницах распятых, опустил руку, и муха куда-то уползла.

 Вид медленно падающего снега не приносил успокоения: навязчивым послевкусием появилось и не хотело уходить волнующее ощущение незримого присутствия кого-то рядом. 

 "Давно я не был в церкви", - подумал он и, подойдя к иконе, зажёг лампадку.

II

     Монастырь  Иоанна Кронштадского на Карповке в темноте зимнего утра едва просматривался сквозь плотную вуаль снегопада.

 Постояв у входа и не войдя в храм, Смолин вернулся к машине: смутная тревога влекла его туда, где он не был много лет - к Блаженной Ксении на Васильевский остров.

  Высвечивая фарами летящие навстречу снежинки, он неспешно, словно на ощупь, поехала по утратившим границы улицам. Воскресное утро казалось глубокой ночью. Было что-то мистическое в безлюдности зимнего города.

   Смоленское кладбище утопало в свежевыпавшем снегу. От его белизны утренние сумерки казались светлее.

 У часовни Святой Блаженной Ксении Петербургской, прижавшись  ладонями к стене, темнели неподвижные силуэты первых прихожан. 

Обойдя часовню три раза, как заведено, против часовой стрелки, Смолин вошёл внутрь. 

Молебен ещё не начался. Одинокая женская фигура неподвижно  стояла на коленях, прижав голову к полу. Тёмно-фиолетовый цвет её платка на фоне светлого мрамора раки и золота надписи «Святая Блаженная Ксения», привлёк его внимание волнующим сочетанием цветов. В памяти всплыл белый осколок фарфора, найденный им ещё ребёнком на весеннем газоне у своего дома на одиннадцатой линии Васильевского острова. Оттерев налипшую землю, он увидел тогда фиолетовый узор в обрамлении золотых извилистых линий.  Солнечные зайчики играли в них сиянием настоящего сокровища. Тот осколок счастливого быта когда-то живущих людей стал его любимой игрушкой и источником детских фантазий.

 Так и не дождавшись, когда женщина отойдёт, Андрей Сергеевич подошёл и приложился к мощам. 

 - С вашей спутницей всё в порядке?- положив руку на его плечо, заботливо спросил священник. «Это не моя спутница», - хотел было возразить он, но присел и, склонив голову к уху, повторил вопрос священника: - Сударыня, с вами всё в порядке?-  Она шевельнулась и, оставаясь на коленях, выпрямилась. Он помог ей встать. Платок упал на плечи, и Андрей Сергеевич увидел серые волосы, заплаканное лицо и, словно выточенную искусным мастером, совершенную линию профиля. Она повернула голову и взглянула на него, он слегка отшатнулся: вертикальный шрам  разделял левую половину молодого лица на две части.

 - Спасибо, - прошептала она и, прикрыв голову и лицо платком, добавила: - Оставьте меня, я дальше сама.

- Да-да, конечно, - он отпустил её руку, отстранился и вышел на улицу.

Морозный воздух, после ночного снегопада, был приятно свеж. Смолин глубоко вздохнул и осмотрелся.

У Петербургской Стены Плача, как он называл салатные стены часовни, начинали собираться люди. Кто-то ходил кругами по скрипучему снегу; кто-то стоял, прижавшись к стене; кто-то крестился, опуская записку в чёрный ящик, похожий на почтовый. В большом подсвечнике с песком пламя церковных свечей едва колыхалось.

Сбоку, чуть впереди, остановились две женщины. В тишине морозного утра их тихие голоса были хорошо слышны. Внимание привлекла загадочная фраза:

- "Что же ты каждый день топчешь меня ногами?"  -  молодой голос умолк.

- А как она выглядела? - спросила стоящая рядом с ней женщина.

- Трудно сказать, я просто знала, что это - Ксения. Когда я нашла в машине под ковриком бумажную иконку святой, - я купила её перед экзаменами, - только тогда я всё поняла и меня как током ударило.

 "Эх, молодость,- подумал Андрей Сергеевич, - сначала просим, получив - забываем". 

 Всё на Смоленском кладбище  напоминало ему его собственные молодые годы, когда он, ещё студентом, работал в храме Смоленской иконы Божьей Матери сторожем, истопником и дворником сутки через трое. В его келью, как он называл комнатку в подвале храма, часто заходили интересные люди. Чего только стоила та сухенькая старушка, помнящая революцию семнадцатого года. 

Она постучала в дверь. Было темно и морозно. Андрей напоил гостью чаем и поинтересовался, где она успела так замёрзнуть? В те восьмидесятые безбожные годы её рассказ о сорока священнослужителях заживо закопанных на Смоленском кладбище был воспринят Андреем как плод старческого слабоумия. Подробности о шевелящейся на следующий день земле, виденные ею, были для него тому подтверждением. Уже потом, в годы перестройки, когда в связи с обсуждением истории убийства председателя Петрочека М.С. Урицкого была приоткрыта тайна об акте возмездия - казни сорока священнослужителей Петрограда,- Смолин пожалел, что не поверил той интеллигентной старушке: местонахождение могилы до сих пор вызывает сомнение.

Стало совсем светло. Среди надгробий и засыпанных снегом тропинок он с трудом отыскал небольшой чугунный крест, зажёг и поставил свечку в черный ящик на торчащей из земли металлической трубе и прочитал на листе бумаги, приколотой к доске рядом: «40 мучеников Смоленского кладбища. Убиенные 5 сентября 1918 г священники, диаконы и монахи – заживо закопанные в вырытую собственноручно могилу в Богоборческое время, когда потерявшие разум русские люди убивали тех, кто их крестил, венчал и прощал им грехи». 

   Отыскивая могилу родителей святого священномученика Митрополита Серафима Чичагова, Смолин обратил внимание на то, что от самых толстых деревьев остались лишь торчащие из снега остатки стволов, а от многих красивых памятников - лишь постаменты.             Усыпальница Чичаговых оказалась в сохранности. Поклонившись родителям такого сына и выбравшись из глубоких снегов, Андрей Сергеевич пошёл к Смоленской церкви. По дороге, думая о расстрелянном  Серафиме, он вспомнил странствующего монаха, который в благодарность за предоставленную ночёвку показал ему место расстрелов священнослужителей на Смоленском кладбище. 

Церковь Воскресения Христова находилась рядом, но была огорожена бетонным забором. Отыскав проход, Смолин с удовлетворением увидел, что реставраторы оставили кусок стены нетронутой.  На уровне пояса в гранитном цоколе оставалось широкое  углубление от тысячи пуль, а на уровне головы в кирпичной кладке выбитая пулями яма была несравнимо меньше. "Возможно, что перед расстрелом их ставили на колени", - подумал он, - "но больше похоже на то, что большевистские начальники "великодушно" предоставляли возможность подольше пострадать за Христа, приказывая стрелять в живот". 

Держа ладони на холодном граните и остро ощущая напряжённость поля крошечного кусочка Русской земли и такую тревогу, будто его самого сейчас расстреляют, Смолин с болью в сердце осознавал, через какую мясорубку была пропущена его многострадальная Родина.

   Андрей Сергеевич стоял в Смоленской церкви и не мог сосредоточиться на литургии. Набившийся под брюки снег таял и каплями стекал в ботинки.

 За прошедшие годы убранство церкви осталось прежним,  только  потускнело под слоем сгоревших свечей и неотмоленных грехов.

 Монах тогда так и не вернулся из города за своими вещами, и его подрясник остался висеть чёрной тенью в углу кельи.

 Вспоминались огни топок в подвалах храма; как он тайком уходил с работы на лекции в университет, а с лекций убегал на работу, чтобы подкинуть угля. 

 Студентом Андрей был далёк от веры, но по ночам он любил постоять под куполом храма и в звенящей тишине громко нараспев прочитать  "Отче наш", других молитв он не знал.  Одиночество и ночные тени церковного полумрака наполняли его ощущением единения со смотрящими на него со всех сторон святыми. Они как будто улыбались и говорили ему: - Мы помним тебя ещё младенцем в крещенской купели; помним малышом, когда ты стоял здесь, держась за юбку своей бабушки.

Житие святых Андрей никогда не читал, но ему казалось, что все они - его старые благожелатели...

  Тёмные осенние ночи, оранжевые кленовые листья в жёлтом свете фонарей вокруг голубых стен храма. Иногда ему казалось, что листопаду не будет конца и он мёл и мёл листья веником из берёзовых прутьев, а устав, уходил в таинственную темноту кладбищенских дорожек, в шум ветра и летящей листвы гулять в ночи среди старинных надгробий и чёрных силуэтов огромных деревьев. 

 Всё это было в другой стране  и как будто в другой жизни, но это было здесь.

III

  Выйдя из широкой арки кладбищенских ворот, Смолин  пошёл к машине. 

Вдалеке, навстречу ему, шла женщина в фиолетовом платке. Приближающийся стройный силуэт поглотил его внимание. Дойдя до машины, он подождал.

- Здравствуйте. Вы узнаёте меня?

Она остановилась и ответила: - Узнаю.

- Меня зовут Андрей. По-моему вы замёрзли. Давайте я подвезу вас, - и открыл перед ней дверь. Женщина стояла и смотрела на него, как на приведение.  Шрам на лице уже не казался ему  безобразным. Серое пальто в цвет её волос было явно не по сезону - она вся тряслась. На вид ей было лет тридцать. В блестящих от слеза глазах было столько боли, что в них невозможно было долго смотреть. 

Она первая прервала неловкую паузу:

- "Сударыней" - меня ещё никто не называл.  Сегодня утром вы испугались. Это так страшно? 

- Нет, не страшно, - улыбнулся он, - мне даже понравилось.

- Вам понравился шрам?

- Мне понравилось отсутствие косметики на вашем лице. Сейчас - это большая редкость.

- Поэтому вы вздрогнули?- бархатистый голос незнакомки дрожал вместе с телом.

- Я вздрогнул от красоты вашего лица. Послушайте, я тоже замёрз, садитесь же!-

Она нерешительно села. Андрей Сергеевич захлопнул за ней дверь и, обходя машину, подумал – «Без шрама была бы красавицей. Впрочем, похоже, что красота её души затмит любую внешность». 

 Он включил климат-контроль и подогрев сидений.

- Сейчас вам станет тепло. Ваши руки совсем побелели. Где ваши рукавички?

- Оставила где-то.

- Давайте ваши руки.

- Зачем?

- Давайте.

- Возьмите.

Узкие ладони с длинными пальцами были белые, как фарфор и холодные, как лёд. Он держал их в своих больших ладонях, как держат бабочку - боясь навредить и боясь упустить.  Тот осколок фарфора, из детства, вновь проплыл в его памяти. Глядя на увядающую кожу своих рук, он ощутил неловкость и сожаление за быстротечность улетающих лет. 

- Спасибо. У вас горячие руки. - Она деликатно освободила ладони.

- Пожалуйста. Куда поедем? – Она молчала.

- Где ваш дом?

- Мой дом в Вологде. 

- В Вологде? - шутливо удивился Смолин и полусерьёзно добавил: - Боюсь, что сегодня не успеем. 

Вертикальная линия шрама дрогнула в  безмолвной улыбке. 

- Я не услышал в ваших словах вологодского говора. Вас как зовут?

- Зачем вам это? Сейчас я согреюсь и уйду.

- Мне нравится цвет вашего платка.

- Правда? Я рада. В нём два цвета - фиолетовый и черный. Я вязала его в две нити, - лицо её просветлело, и она улыбнулась ему как-то очень по-доброму.

- Мне правда нравится такой цвет, и он  идёт вам. Как вас зовут?

- Андрей, меня зовут Марией.

- Поделись радостью, Мария, и радости станет больше. Поделись горем, и оно станет легче. Вы согласны?- Она промолчала. – Мария, мне кажется, что вам сейчас одиноко. Если вы хотите облегчить свои переживания, то я готов внимательно выслушать вас.

- Одиноко? - она тяжело вздохнула. - Спасибо, Андрей, за вашу доброту, но я уже поделилась своим горем со Святой Ксенией.

- Может я тоже смогу быть чем-нибудь полезен?

- То, о чём я просила - исполнить могут только Святые. 

Вчера я ушла из дома и всю ночь просидела на вокзале, но, пожалуйста, не расспрашивайте меня о моей личной жизни.

 Смолин, профессионально вслушиваясь в речь Марии, поражался чёткости произношения каждого звука. Мягкий тембр голоса был исключительно приятен ему. В нём угадывалась доброта и тонкое душевное устройство. 

- Вы меня слушаете? - спросила она, озадаченная его затянувшимся молчанием.

- Я вас услышал. Пожалуйста, услышьте и вы меня: я живу один в большой квартире, в вашем распоряжении свободная комната.- Она опять посмотрела на него испуганным взглядом.

- Вы ставите меня …, нет, это я нахожусь в безвыходном положении. Я не знаю, как мне быть.

- Быть или не быть? – задумчиво продекламировал  Смолин.

- Этот вопрос не мы решаем, - серьёзно ответила она. 

- Может, может быть,- согласился он, всё больше и больше удивляясь происходящему.

- Извините, Андрей, я очень устала, у меня не осталось сил для продолжения беседы. И ещё: у меня нет денег. В моей сумочке документы и мелочь. Если ваши помыслы чисты, то я приму ваше предложение. Пообещайте - Её слова были неспешны и значимы.

- Я обещаю, Мария, что мои помыслы чисты.

Она помолчала и, прикрыв глаза, тихо сказала:

- Мы встретились с вами в часовне Святой Блаженной Ксении. Пожалуйста, Андрей, помните об этом.

Смолин удивился ещё раз - их мысли совпали. Он тронулся с места, и они поехали к его дому.

В машине стало тепло, и Мария не заметила, как уснула. Ей снился сын – он висел в воздухе и гладил её по голове. «Подожди, родной, мы скоро  будем вместе».-  Она проснулась и, не открывая глаз, уплыла в хаотичные фрагменты прожитой жизни.

 Когда-то, в младших классах, Маша ездила с отцом из Вологды в родное мамино село Ферапонтово.  На кладбище на сорок дней собрались разные люди. Они говорили про маму, и пили не чокаясь. Тогда Маша спросила папу, почему все говорят о маме в прошедшем времени? Ведь иногда она приходит, и с ней можно пообщаться - значит, мама есть, значит, она живая? Отец был пьян и ничего не понял. Он говорил нехорошие слова, и они были черного цвета. Маше стало обидно за папу и так жалко себя и маму, что она заплакала и убежала.  Она шла, куда глаза глядят и говорила себе, притопывая ножкой, что никогда не будет дружить с мальчиком, который пьёт водку. И никогда и ни за что не будет пить её сама. Она нарвала букетик ромашек, подкинула его над головой и повторила: - Никогда!

  Сейчас, сидя в машине с незнакомым мужчиной, убитая горем утраты, предчувствуя скорую развязку, она хотела понять, как же так получилось? Как она попала в этот мучительный лабиринт, не имеющий выхода? 

 В памяти всплыли волнения вступительных экзаменов и чувство восторга от слова "принята". Академия художеств: учёба, учёба, учёба. Запахи красок, мольберты, картины; её скромные одежды и красивые ухаживания профессоров - всё было пронизано ощущением сказочного полёта.  Где-то тогда и “грянул выстрел”. 

Конечно же, всё началось в ту роковую ночь...

IV

 Машина подъехала к дому. Желая сохранить тепло, Андрей Сергеевич глушить двигатель не стал.

  Он долго рассматривал неведомо как возникшую в его жизни особу.

Волнующая мысль о том, что ночное ощущение присутствия кого-то рядом как-то связано со спящей рядом женщиной, выпорхнула из глубин подсознания фиолетовой бабочкой и никак не хотела вернуться обратно.

"А ведь мне жаль, что по возрасту - мы не пара", - признался себе Смолин. "Когда 20 лет и 40 - тогда ещё есть будущее; когда 30 и 60 - есть только кусочек настоящего. На лице одни глаза остались, похоже, - плохи её дела. 

 Тот потный в доспехах и в шлеме, который тряс меня, как погремушку,  подменил «вместо»  на «вместе», и я никого не спас и себя погубил. Не может быть, чтобы простое предупреждение «не верь словам - не будь наивным» было донесено так сложно, это всё равно, что из пушек по воробьям. Сон показали мне для чего-то другого. 

Как это я не заметил - пуговицы на пальто тоже фиолетовые.  В волосах нет седины, а цвет серый, как питерское небо, и от самых корней, может натуральный?".

- Вы на меня смотрите?- спросила Мария. -  Она открыла глаза и посмотрела на него.

- Вы видите закрытыми глазами. Мы приехали, не хотел будить вас.

- Спасибо.  

Андрей Сергеевич показал свою квартиру, положил в ванную комнату комплект чистых полотенец и, вспомнив про пустой холодильник, сказал:

- Мария, я покину вас ненадолго. Вы располагайтесь.

- Спасибо, - улыбнулась она.

Когда он вернулся с продуктами и открыл дверь, то наткнулся на одетую и стоящую у порога, Марию. 

- Я не смогла открыть вашу дверь. Мне надо уйти. Выпустите меня.

- Одну минутку. Я не держу вас, но объясните, что произошло?

- Вы следили за мной. Вас подослал мой муж? Вы знаете мою подругу? – её слова были наполнены презрением и болью обиды.

- Мария, прошу вас, успокойтесь. Я ничего не понимаю.

- Не притворяйтесь! Вы всё понимаете!

- Объясните, почему вы задаёте мне эти нелепые вопросы? Откуда они взялись?

- Что лежит на вашем столе?- в глазах её заблестели слёзы.

- Я не выпущу вас в таком состоянии. Снимите, пожалуйста, пальто и давайте вместе посмотрим, что лежит на моём столе.

Она вдруг упала на колени и в отчаянии зарыдала:

 - Что вам всем от меня надо?

Боль сострадания заставила Смолина присесть и, едва касаясь кончиками пальцев, погладить волосы цвета петербургского неба.

 Второй раз за сегодняшний день он поднял Марию с колен и, сняв с неё пальто, усадил в кресло.

- От кого вы получили то письмо на столе, взяв себя в руки, спросила она.

- Какое письмо? Вы читали мои записи?

- Этот лист лежит сверху, я на него только посмотрела: я читаю “с листа”.

- Это не письмо, эту страничку я написал и распечатал сегодня ночью. Иногда мне снятся необычные сны, я называю их вещими, после них я сразу просыпаюсь.

- Этого не может быть, - возразила она.

- Почему не может?  Бывает, что сон трудно понять, а детали как-то быстро исчезают из памяти.  

- Андрей, этого не может быть, потому что это мой сон.  Он снился мне осенью. О нем знала только моя подруга.

- Мария, я  не знаю вашу подругу.

- Тогда как вы узнали про сон?

- Вы не услышали меня - сегодня ночью он приснился мне.

- Но этого не может быть!

- Я с вами полностью согласен – этого не может быть. Мария, кто был вторым на кресте в вашем сне?

- На крестах, мне так казалось, были мы с сыном. Я целовала ноги тому, от кого пахло смрадом.

- В вашем сне два креста, и я не целовал никому ног, значит сны разные.

- Пусть разные, но там и там присутствует одинаково невозможное - распятие.

- Мария, я ничего не знаю про вас и про ваш сон. То, что вы сейчас сказали, меня тоже волнует. Но в этом нет ничего сверхъестественного, ведь крест - это символ страдания, и думаю, что не только мы с вами видели его во сне. Давайте отвлечемся от мистики и вместе накроем стол.

- Постойте, мне надо прийти в себя. Похоже, что я схожу с ума.  Я ведь знаю, зачем мне приснился тот сон. 

- И вы можете объяснить это мне?

- Могу, но это долго. 

- Я никуда не спешу. Хотите кофе?

- Когда мой муж пьёт, то он становится агрессивным и невменяемым, - не обратив внимания на его вопрос, начала  Мария свой рассказ: - Потом он всё отрицает и ничего не помнит. Он бывший спортсмен и мастер боевых единоборств. В пьяном состоянии он страшен. В одно касание, как он говорит, он может сделать человека инвалидом. Когда я училась в Академии художеств, то за мной ухаживали профессора, не говоря уж о студентах. После замужества  вокруг меня образовался вакуум. Он очень ревнив и каким-то образом всегда знает, где я нахожусь. Знакомые мужчины боятся ко мне даже подходить. 

- Он вас бьёт?

Она кивнула.

- Где ваш телефон?

- Дома оставила.

- Это хорошо, теперь он не будет знать, где вы. Если, конечно, в вашей сумочке нет “маячка”.

- Пожалуйста, не перебивайте меня.

- Молчу.

- В день знакомства он спас мне жизнь. Я иногда задаю себе вопрос, а хорошо ли, что спас? И утешаюсь только одним ответом - "от Меня это было".

 Плохо не то, что я никогда не любила его; не то, что я стала его рабыней; и не то, что он примитивен и всю жизнь мы смотрим в разные стороны. Плохо то, что мы оба глубоко несчастные люди, но при этом он никогда не отпустит меня и убьёт любого, кто будет со мной. Он мстит мне за то, что я не люблю его. 

Врачи в больницах неоднократно предлагали мне подать на мужа в суд, но каждый раз он угрожал расправой. Он говорил, что если его посадят, то его друзья найдут меня под землёй. И это не пустые угрозы, поверьте. 

Он давно хотел заставить меня разделить с ним "радость" пьянства. Его желание с годами приобрело маниакальный характер. При очередном отказе он повалил меня на стол спиной в тарелки и стал вливать мне в рот водку из бутылки. Прибежал сын, ему тогда было 8 лет. Он кричал: - Папа, папа, не надо.- Он пытался защитить меня. Потом был глухой удар, и сын затих, а муж продолжал вливать в меня водку. Я подумала, что он убил сына, и мой рассудок помутился. Захлёбываясь, я нащупала на столе нож. Он перехватил мой кулак и разрезал мне лицо моей же рукой. Было много крови. После этого у сына началась эпилепсия. Врачи старались, но приступы повторялись все чаще. Когда мне дали адрес целительницы, я грешная забыла про Бога. Она сказала, что вылечить эпилепсию не может, но может перенести болезнь на другого человека. Для этого ей нужен  донор. Я недолго думала - главное было вылечить сына. Целительница сказала, что ей понадобятся три дня на подготовку, и чтобы я тоже готовилась. Я отдала ей все деньги, которые у меня были. Она отрезала прядь волос у сына и у меня, и мы ушли. 

 Я сильно переживала - я представляла себя больной.  Во вторую ночь мне приснился сон. Во сне я знала, что сын должен  умереть. Я ползала в ногах, я рыдала, я просила у кого-то очень страшного, я даже не посмела поднять глаза, взять вместо сына меня и он согласился. Но я продолжала испытывать жуткую тревогу.  Потом я увидела вдалеке два креста с двумя распятыми. Лиц, правда, я не видела. Я проснулась и сразу поняла, что колдунья погубит нас. Позвонить ей и отказаться на основании сна я не могла. На третий день она позвонила сама и сказала, что такой ответственности взять на себя не может и чтобы я не звонила ей больше никогда. 

- А что с сыном?

- Три месяца назад сын выпал из окна. Ему было девять лет.

- Простите.

- Иногда мне кажется, что я реально схожу с ума. За минуту до того, как Владимир спас меня от бандитов, к моему лицу было прижато лезвие ножа, тогда я осталась невредимой, но через девять лет, точно по тому месту, моё лицо было разрезано моим спасителем, спасителем, который вскоре сам стал бандитом.

 Я с детства знала, что ни за что не свяжу свою судьбу с человеком, который пьёт. В результате - живу с алкоголиком.

 Мне сниться кошмар и через несколько месяцев я смотрю на лист бумаги в случайной квартире и вижу свой сон второй раз. Да, пусть детали разные, но чтобы там и там  двое распятых людей - есть от чего сойти с ума. Вам не кажется, что нам надо как можно скорее расстаться?

- Нет, мне так не кажется. Более того, мне кажется, что нам не надо расставаться.

Мария посмотрела Смолину в глаза, а ему казалось, что она смотрит куда-то сквозь него. Что убитая горем, загнанная в угол женщина, со шрамом на лице, с синевой под глазами, с провалившимися щеками, выглядя истерзанной мученицей, остаётся Божественно красивой. Что за бесконечностью боли её глаз скрывается вторая половинка его души.

- Мне страшно, – голос её дрогнул. - На этом свете мне недолго осталось.

- Ваши страхи от усталости и одиночества.  Вы боитесь смерти?

- Похоронив сына, я постоянно думаю о ней. Я боюсь Бога.

- Вы про добровольный уход из жизни? - 

Она не ответила.

- Вы так глубоко верите?

- Вам кажется, что это глупо?

- Нет. Глупее тех, кто утверждает, что Бог есть, могут быть только те, кто Его отрицает.  Просто, стремлюсь к такой вере сам.

- Вы читаете Юнга?

- Нет, - и шокированный тем, что она правильно определила автора его слов, добавил -  ну да, это его слова.

- Я продолжаю жить потому, что верую, - и, помолчав, добавила: - Верующей я стала после смерти сына. Господи, прости меня грешную. 

Но давайте не будем об этом, вера для меня глубоко интимна.

- Хорошо, не будем. А что  вы, Мария,  больше всего сейчас хотели бы?

- Больше всего? Оказаться в детстве с мамой. Я её очень любила. Если бы вы видели, как она рисовала. Я плакала, смотря на её работы простым карандашом.

- Она художник?

- Нет - это природный дар. Сегодня ночью на вокзале я вспоминала мамины рисунки и рассказы о жизни Ксении. Поэтому-то утром я и оказалась на Смоленском кладбище.

- Удивительно.

- Извините, не поняла, что вас удивило?

- Сегодня утром подойдя к дверям храма, в который хожу много лет, я впервые не вошёл в него.

- И что? Почему вы не вошли в него?

- Когда-то, ещё студентом, я работал в Смоленской церкви. С тех пор прошло много лет. Я переехал в другой конец города и бывал там всего несколько раз. А здесь вдруг резко захотелось.

- И что тут удивительного? - но тут же, будто о чём-то догадавшись, Мария добавила, - или вы хотите сказать, что случайностей в жизни не бывает?

- Я отвечу словами апостола Павла: "О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия!"

Она подхватила и закончила цитату:

 "Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его!"

- Мария! Как вам это удаётся? Вы читаете мысли? 

- Недавно я интересовалась происхождением выражения "Пути Господни неисповедимы" и запомнила.

- Вы меня поражаете. 

- Это лишь случайные совпадения, - смутилась она и продолжила. - Вы сказали, что работали в церкви на Смоленском кладбище. Мне кажется, что над этим местом витают облака тайн. Вам так не кажется?

- Согласен, - таинственное место. Там захоронено много известных людей. Например, - "Подруга дней моих суровых, Голубка дряхлая моя!". Или родители митрополита Священномученика Серафима Чичагова. Он духовный брат преподобного Серафима Вырицкого, - помните - "От Меня это было", и духовное чадо чудотворца Иоанна Кронштадского. Благодаря Чичагову мы знаем о жизни Серафима Саровского.

- А почему он Священномученик?

- После многочисленных арестов, допросов и ссылок он был расстрелян в 1937 году.

Есть на Смоленском кладбище одно малоизвестное место - северная сторона храма Воскресения Христова - место расстрелов священнослужителей.

- Там был расстрелян Серафим?

- Его расстреляли на Бутовском полигоне НКВД города Москвы.

 А на том месте надо постоять хоть раз в жизни.

 Да, на Смоленском кладбище много тайн...

И всё же, Мария, что бы вы больше всего хотели? Только из реального.

- Из реального? Оказаться в селе Ферапонтово  на маминой могилке. Потом зайти в Ферапонтов монастырь и постоять у фресок Дионисия в Соборе Рождества Богородицы. Потом заехать в Вологду, погулять по своим улицам. Зайти в гости к отцу. Ему пятьдесят пять, но, по сути, он глубокий старик. Он много пьёт. Я не уверена, что он меня узнает – ум он давно пропил.

- Хотите, я завтра отвезу вас на машине в Ферапонтово? Мне тоже нравятся фрески Дионисия.

- Вы были в Ферапонтово?

- Был, лет сорок назад. Я простоял в соборе часа три в полном одиночестве: одно из ярких впечатлений жизни. Тогда туда экскурсий не водили, а напрасно – фрескам полтысячи лет. 

- Вы были на маминой родине 40 лет назад? Получается, что вы годитесь мне в отцы. Я родилась через семь лет.

- Вам тридцать три?

- Да.

- Я чуть старше.

- Чуть – это лет на семнадцать?

- Чуть старше вашего отца.

- Правда? 

- Вас это огорчило?

- Почему-то да. Наверное, за отца обидно. На его фоне вы выглядите молодым человеком. Простите за сравнение и не подумайте чего-нибудь такого. Я совсем запуталась.

- Мария, не так я стар, как пишет паспорт.

- Как вы сказали? Это Вишневский?

- На этот раз это моё. 

Так что бы вы хотели сейчас  для себя, для своей души?- не унимался Смолин.

- Для души? Избавиться от душевных страданий и почувствовать покой.

- Вот! Был такой старец Нектарий Оптинский, он говорил о преодолении беспричинного страха: «Сложи руки крестом и три раза прочитай “Богородицу”, и всё пройдет».

- Андрей, я в другом состоянии, я не страдаю беспричинными страхами.

- Тогда пойдёмте на кухню пить чай. Уже время ужина, а мы не завтракали.

- Извините, но у меня нет аппетита. За последнюю ночь я не сомкнула глаз. Во мне пожар, я выгораю изнутри.

- Думаю, что чашка чая погасит ваше пламя.

- Вы шутите?  Хорошо, чашку чая я выпью чуть позже.

- Я предложил вам завтра съездить на машине в Ферапонтово.

- Спасибо. Сейчас зима и скользко, я лучше на поезде.

- Вам какие страны нравятся? Может вместо Вологды на тёплые моря? Я приглашаю.

- Андрей, похоже, что вы ничего не поняли!

- Почему же не понял? Уверен, что солнце и тёплое море пойдут вам на пользу. Помните, как у Бродского:

       Когда так много позади 
       всего, в особенности - горя, 
       поддержки чьей-нибудь не жди, 
       сядь в поезд, высадись у моря. 

- Андрей! Вы меня не слышите!

Хорошо, если вы так поэтично настроены, то мне сейчас ближе строчки Набокова:

       Живи. Не жалуйся, не числи 
       ни лет минувших, ни планет, 
       и стройные сольются мысли 
       в ответ единый: смерти нет. 

Она замедлила свою речь на последних двух словах и, сделав паузу, продолжила:

       Будь милосерден. Царств не требуй. 
       Всем благодарно дорожи. 
       Молись — безоблачному небу 
       и василькам в волнистой ржи...

 Она замолчала.

- Первое слово было "живи". Мария, море вернёт вас к жизни.

- Андрей, я замужем!

- Да, вы замужем, но фиктивно.

- Не фиктивно, а реально. И это серьёзнее, чем вы думайте. Я не рассказала вам,  чем занимается мой муж, о его страшных друзьях и о его возможностях.

- Интересно, о чём вы ещё умолчали?

- Я рассказала вам больше, чем положено при первом знакомстве. Я должна уехать в Вологду одна сегодня или завтра утром.

- Думаю, что вы сгущаете краски. Надо нанять адвоката и развестись. 

 Если ваш муж член криминальных структур, и вы скрываетесь, то вам нельзя ехать поездом – билеты именные. Давайте я отвезу вас на машине.

- Он ещё день-два будет в запое. Если вы можете, то купите билет до Вологды. Вот мой паспорт. Только, я не уверена, что смогу вернуть вам деньги.

- Вам надо выспаться. Я куплю билет на утро. А сейчас спальня в вашем распоряжении.

- Спасибо, вы правы, надо поспать.

Андрей, извините за вопрос.

- Да, пожалуйста, спрашивайте.

- Почему вы один?

- Почему? Сам не знаю. Так сложилось. У меня была работа с частыми командировками, может, поэтому мы с женой расстались. 

- Вы моряк?

- Нет, я журналист. Точнее - я пенсионер.

- Журналист, командировки. А как же живут жёны моряков?

- Не знаю. Никогда не был женой, - улыбнулся он.

- Вам не откажешь в юморе. А дети?

- Дочь вышла замуж и живёт в другой стране.

- Спасибо, поняла. 

Вы не поверите, за всю жизнь я была за границей один раз - в Италии, ещё студенткой, когда захотела выучить итальянский язык. 

- Выучили?

- Да, у меня хорошая память, - с каким-то грустным сожалением, ответила она.

- Я заметил!- улыбнулся он.

- За приглашение к морю – спасибо.  Андрей, вы первый мужчина, который захотел со мной познакомиться за последний год после потери лица. 

Вы добрый человек и вы мне нравитесь, но у меня нет заграничного паспорта и я замужем. И ещё... 

Что-то голова кружится, извините, потом скажу. Пойду я, и в самом деле, лягу. Пожалуйста, разбудите меня к поезду.                      

V

...Конечно же, всё началось в ту роковую ночь. 

Молодая красивая женщина шла вдоль Невы по Университетской набережной.  Она - иконописная красавица  Академии художеств, наслаждалась видами любимого города в нежном свете белой ночи, гордилась собой и полученным  красным дипломом. На душе было так легко и радостно, что она не сразу поняла что происходит: с двух сторон её подхватили сильные руки и, молча, повели к машине. Мария не понимала, кто эти люди, она упиралась, говорила, что ее с кем-то спутали, но увидев водителя, стоящего у открытых дверей машины, всё поняла. Он бил битой по своей ладони и улыбался, явно довольный добычей. От его улыбки стыла кровь. 

- Помогите, - закричала она и стала яростно вырываться. Какой-то прохожий попытался вмешаться, но  отлетел к гранитным перилам. В тот же миг Мария вырвала руку и вцепилась в лицо ногтями. Холод металла на горле заставил её замереть.

- Ещё раз дёрнешься, сука, голову отрежу,- яростно вбивая в неё каждое слово, процедил сквозь зубы тип с расцарапанным лицом.

Второй, прижав плашмя лезвие к щеке, вкрадчиво прошептал: 

- Будешь умницей - мордашку сохранишь и через недельку домой вернёшься.

Время остановилось. Крепко зажатая с двух сторон, Мария уже тогда поняла, что всё хорошее в жизни закончилось. 

Они медленно приближались к машине. Кто-то кричал и стремительно приближался. «Сейчас из-за меня кого-то зарежут». Она рванулась и неожиданно ощутила свободу. Дикий мат заглушил все звуки - сзади шёл бой. Она обернулась и увидела двух парней с ножами, лежащих  неподвижно в крови на гранитных плитах, и мелькающую в воздухе биту. Маша зажмурилась и тут же услышала крик: - В машину. - Она остолбенела от ужаса. Мужчина впихнул ее в бандитскую машину, сел за руль и погнал.

Мария, трясясь от страха, ощупывала себя – на ней не было ни единой царапины.

- Все остались лежать. Почему мы убегаем? 

  И опять командный крик: - Быстро выходим. – Они выскочили из машины и долго бежали через дворы. 

- Больше не могу,- взмолилась Мария и остановилась. Чуть отдышавшись, она увидела на сером асфальте капельку крови необычного, как ей показалось, цвета - как будто в тёмно- красный кадмий добавили жжёную умбру. Оторвав взгляд от неприятного цвета, она посмотрела на своего спасителя. Перед ней стоял молодой крепко сбитый, но не симпатичный ей мужчина. Его глаза прищурились в выражении снисходительного превосходства.  Его руки были в крови. 

-  Вам надо к врачу, - обратилась она к нему.

-  Не надо. 

-  Почему?

-  Пожить хочется.

-  Почему мы убегаем?

-  По той же причине.

-  Я не понимаю, поясните, пожалуйста.

-  Не понимаешь? - усмехнулся он. - Я не уверен, что они живы. 

Преступность Питера мне не по плечу, да и плечо, похоже, сломано. Я здесь недалеко живу. Мне нужна перевязка. Поможешь?

- Конечно, - вы спасли мне жизнь. Вы боксёр? 

-  Что-то в этом роде.

-  Как вас зовут?

-  Володя я.

 Драться Владимир любил: рукопашный бой был его профессией. Приз за победу в неравном бою за красивую женщину он не упустил - через девять месяцев у них родился сын.

Так Маша познакомилась со своим мужем.

VI       

 Утром, не входя в спальню, Андрей Сергеевич разбудил Марию. 

Лёгкий завтрак прошёл молча: Мария замкнулась, а Смолин, видя её сосредоточенный уход в себя, отнёсся к этому с пониманием. Она казалась спокойной, полностью отрешенной от обстоятельств внешнего мира и всё время смотрела в пол в глубокой задумчивости.

 Так они промолчали всю дорогу до самого купе в поезде.

- Мария, в этой коробочке телефон с сим-картой на моё имя, - прервал долгое молчание Андрей Сергеевич.- Безлимитный тариф с интернетом оплачен за три месяца. С этого номера мужу и общим друзьям не звоните, иначе он вас вычислит. 

В этом конверте - деньги. Купите себе пальто и тёплую одежду, а то простудитесь. Буду рад, если вы обо мне когда-нибудь вспомните и позвоните. Мой номер внесен в память телефона. 

Я так и не понял, почему вам надо ехать одной?- спросил он, но она продолжала молчать.

 - Мария, я хочу, чтобы вы знали, что у вас есть человек, который готов вместе с вами противостоять ударам судьбы. Возраст не позволяет мне надеется на наше совместное будущее, но…

- Андрей! - перебила его Мария.- Будущего нет! Будущее – это только то, что есть сейчас! – Тронутая заботой, она сделала шаг навстречу и обняла его.

- Если это так, - то останьтесь, не уезжайте. Мы будем вместе. 

- Спасибо. Я всегда буду помнить вас, Андрей, и мы обязательно встретимся. Возможно, это будет не хмурый Питер, а залитый солнцем синий океан. Не знаю. А сейчас мне надо уехать одной. 

Вчера я не сказала вам о последней моей неприятности: мне поставили плохой диагноз. Может это ошибка, может - нет, но я не хочу ничего предпринимать - на все воля Божия и, извините, не хочу об этом говорить. 

За деньги спасибо, но телефон, пожалуйста, заберите, - он мне не понадобится и для вас так будет лучше, поверьте мне.

 Мы скоро встретимся с вами во сне.

 Я хочу оставить у вас эту папку. В ней справки из больниц на случай развода через суд.  Без вас она мне едва ли понадобится. Не читайте её содержимое - мне будет неприятно.

- Хорошо, не буду, - взяв папку, ответил Смолин.  Больше ничего он сказать не успел, или не смог.

Проводница попросила провожающих покинуть вагон. Андрей Сергеевич написал на салфетке свой номер телефона и адрес, ещё раз посмотрел в глаза, словно хотел надолго запомнить, обнял и прижался губами к её лбу. Его знобило. 

В купе постучали. Мария прикоснулась губами к его губам и шепнула в ухо: - Теперь иди.

Поезд тронулся. В окне показалось плачущее лицо Марии. Андрей Сергеевич пошёл по перрону следом, потом побежал…

                         

   Дома, на письменном столе лежал листок бумаги с записью сна вчерашней ночи. Андрей Сергеевич перечитал его несколько раз и только сейчас осознал, что вчера, в то же самое время, когда ему снился сон, Мария сидела на вокзале и переживала трагедию собственной жизни. Он еще раз увидел поднимаемый крест, только рассмотреть лицо он так и не смог – оно слепило глаза, словно отражало яркий свет солнца.

Каждый день Андрей Сергеевич ждал какой-нибудь весточки, но Мария исчезла бесследно.

  Несколько раз он писал ей письма и клал их в стол.

  Через полгода он увидел во сне  лицо. На нем не было шрама. Оно располагалось горизонтально в обрамлении аккуратно расчесанных волос. Мария была похожа на лик с иконы, только с закрытыми глазами. На губах застыла блаженная улыбка, как будто она обрела большее, чем просто покой. На ресницы, на её лицо падали хлопья снега и не таяли. Пепельный волос стал расплываться и превращаться в серый туман. Смолин ощутил страх от мысли, что она уходит навсегда и проснулся.

  Андрей Сергеевич вскочил с постели и сразу сел за письменный стол, - он спешил. Ему казалось, что на пути в "залитый солнцем синий океан", его признание ещё успеет догнать Марию, что ей будет приятно знать, что на земле остался человек, который будет вспоминать о ней с любовью, но на бумагу легли лишь скупые строчки:

       Касанья - шёлка паутинки,
       Дыханье - свежесть трав весны.
       Глаза в глаза, текут слезинки
       С небес, из сердца глубины.

              Невольный трепет, губ слиянье -
              То были проводы мечты.
              Объятья - нежности сиянье,
              - Я таю вся. 
                             - Чудесна ты. 

                     Вновь одинокие восходы,
                     Грустят перроны, поезда...
                     Мгновенья  поглощают годы:
                     Как страшно слово - "Навсегда". 

   Марию Андрей Сергеевич больше никогда не увидел, не осталось даже фотографии.

                                                           ***

   Когда вновь всё занесло снегами, когда память спрятала в свои кладовые события предыдущей  зимы, в один из вечеров, Андрей Сергеевич достал из почтового ящика конверт. Обратный адрес был неразборчив. Он сунул его в карман и вспомнил о нём только ночью.

Почерк был мелким, и читался с трудом:

   Здравствуйте, Андрей!

   Так получилось, что в той жизни, которая прошла там, вне стен монастыря, остался один человек, с которым моя душа не смогла порвать невидимые нити.

  Когда мне было плохо, Вы протянули руку помощи и спасли меня для жизни вечной! 

  Скоро исполнится полгода, как я нахожусь в женском монастыре. 

  Дни моего пребывания на этом свете подходят к концу, и я мысленно прошу у всех прощения. 

 И Вы, Андрей, простите меня Христа ради за всё! 

 Недавно меня соборовали.  В моей душе не осталось обид. Простить  всех оказалось трудно.

 Когда я совершила этот подвиг,  тогда меня покинули тёмные силы, ушла боль,- как будто моё сердце взял в руки Бог, и моё существо переполнилось Любовью. Жаль, что я не могу выразить эти чувства словами. 

 Я часто вспоминаю часовню Ксении. Наша с Вами встреча была по её милости, и Ваш сон был к этому причастен.

 Благодарю Бога за всё!

 Я стою на пороге... Я постоянно молюсь и мне не страшно...

 Извините, что почерк не мой - писать уже нет сил. 

 Живите долго и счастливо. Пусть наша встреча “на залитом солнцем синем океане” произойдёт как можно позже: хочу успеть собрать все оттенки фиолетового из всех радуг, чтобы Ваша душа, увидев их,  вспомнила тот далёкий снежный день и фиолетовый платок на женщине по имени Мария.

PS. Сегодня я сообщила матушке своё последнее желание - отправить это письмо через полгода после дня, когда для меня взойдёт новое солнце.

22.11.2019. 

Автор: Григорий Паперин, Иоанновский приход.
На фото: часовня Ксении Блаженной на Смоленском кладбище.
Фото: сайта "Окно в Петербург".

Иоанновский монастырь 
в Санкт-Петербурге,
наб. реки Карповки, д. 45.
Фото Александр Шереметьев / @pitereshaet.

Обратная связь