Приход
pravprihod@mail.ru +7-921-586-83-99 Мы в ВКонтакте

«Крест и крестное знамение есть сила Божия, потому им присущ всегда Господь»
Святой Праведный Иоанн Кронштадтский

 

Публикации наших прихожан

23.08.2017

Отрывок из письма мон. Магдалины своему брату

 

Дорогие наши прихожане, предлагаем вашему вниманию записи монахини Магдалины (Чавчавадзе), любезно подаренные ею о. Николаю (Беляеву). Мы уже публиковали её замечательный рассказ о духовном отце Димитрии (Соболеве), а сейчас предлагаем Вашему вниманию отрывок из письма брату (Зурабу):

 

«…О том, что если за все пережитые нами годы мы можем, оглянувшись назад, сказать, что в самые трудные моменты Господь нас спасал - конкретно, реально, осязательно посылая помощь и вытаскивая из безнадежных положений, то в течение всех часов, а то и минут этих семнадцати суток, подобное спасение посылалось мне буквально как в фильме, прокрученном в ускоренном темпе! Забыть это, повторяю, невозможно. Теперь Тебе, надеюсь, станет понятнее то, что я пережила в это 4 декабря 1953 года. Мне было назначено прибыть на суд в наш райцентр Кировск к 11 часам утра. В то утро была сильная снежная вьюга и никакого транспорта не предвиделось. Как Ты помнишь, Кировск расположен в двадцати километрах от нашего совхоза, и мне разрешили, даже велели взять лошадь из нашей конюшни. Друзья посоветовали выбрать Казбека, директорскую лошадь.

 

Помню, что больно было мне скакать на нем, а надо было не опоздать. Но главное, помню, что взяла из дома последние деньги, чтобы купить в райцентре гречку, которую якобы туда привезли на предыдущей недели. Утром выяснилось, что дома почти не оставалось керосина, и я обещала его достать вечером, когда вернусь. Принесла воды перед поездкой. Мама лежала больная, но мы с ней были совершенно уверены, что самое большое и страшное, что нам грозило за мой «прогул по работе» (а статья, по которой меня должны были судить, касалась именно этого «преступления»), было удержание 25% из зарплаты в течение года. И вдруг - решение суда: четыре месяца тюремного заключения! И приговор привести в исполнение немедленно! Я пришла в ужас и совершенно растерялась.

 

Прямо из помещения суда меня повели с конвоем в тюрьму. Помню, как мучительно стыдно мне было идти, между двумя вооруженными солдатами подобно пойманной преступнице ... А главное, что будет дома?! - гречка, деньги, вода, керосин, больная Мама! И когда она об этом узнает, как пройдет зима, как вы обойдетесь с дровами, базаром, деньгами, едой?!. Ведь тогда уже я одна работала, и домашняя работа, Ты же знаешь, была в основном на мне. Ты был еще маленький...

 

В тюрьме меня передали молодому казаху-сержанту. Начались процедуры: отпечатки пальцев, обыск, анкеты. Какой-то старушке, тоже казашке, по- видимому уборщице тюрьмы, поручили раздеть меня, и обыскать. Казах-сержант вышел из малюсенького помещения, где жарко топилась печка. Меня трясло от ужаса, от холода, от нервного потрясения и от стыда - догола раздеваться... Но я понимала, что все уже кончено и никто здесь не может, да и не захочет ничем мне помочь, и нет смысла говорить ни слова. Так что я через все эти процедуры проходила абсолютно молча. Но вероятно на мне было написано такое отчаяние, что, как только вышел этот сержант и я начала было раздеваться, эта старушка- казашка, почти совсем не говорящая по-русски, быстро подошла ко мне, взяла мою руку и молча ее поцеловала, после чего сразу позвала сержанта - мол, ничего не найдено... До сих пор мне не понятно, почему она так поступила, но благодарная ей память навсегда осталась в сердце.

 

Меня повели в камеру. Мы прошли мимо мужской камеры, откуда слышались отвратительные и страшные для меня грубые голоса, говорящие на балкарском языке. Женская камера была, пустой и стала для меня одиночной. Кругом одна глина: пол, потолок и стены, безо всякого намека на какую-либо «мебель». В окне ни одного стекла, только решетки, так что весь пол в снегу из-за сквозняка, образовавшегося между окном и дверным глазком. Вьюга совсем разыгралась и зловеще выла, вторя охватившему душу отчаянию. И когда сержант запер за мной тюремную дверь и меня уже никто не видел, я потеряла самообладание. Это был, наверное, единственный раз в моей жизни, когда я безутешно рыдала от горя. Не от обиды, не от страха, а от безысходного горя. Стоять я уже не могла, а пол был - мокрая глина, к тому же в снегу. Я повалилась на ближайшую от меня стенку и навзрыд заплакала, забыв всё на свете, кроме того, что дома Мама сейчас всё узнает и что с ней будет? Через неделю меня должны были этапом куда-то отправить (в Кировске была только КПЗ - камера предварительного заключения)... Что-то будет со всеми вами? И ничего уже нельзя поправить, всё кончено!..

 

Вдруг за стенкой, к которой я приткнулась, раздался стук и послышался мужской голос. Помню, с каким ужасом я отскочила, мгновенно вспомнив, что за этой стенкой камера, полная бандитами. Я и так уже была на пределе, нервы совсем сдали, а тут ещё навалился этот мертвящий страх... Но голос (кстати на чистом русском языке, хотя мне казалось, что в той камере были только эти балкарцы-карачаевцы) мягко и отчетливо сказал мне: «Не плачь, девушка, не плачь, в жизни всё бывает только к лучшему!».

 

Как мне рассказать Тебе, Зураб, что со мной тогда произошло? Слова не смогут ничего передать... Я вдруг вспомнила, что сегодня праздник. Введение. Вспомнила, что есть Бог, про Которого я совершенно забыла, вспомнила всё то, что происходило в те страшные дни, и как меня беспрестанно спасал Бог. И в этой заснеженной ледяной камере я пережила такую радость, такую благодарность, такой свет, которых я больше никогда не испытывала... И эти слова, сказанные мне - Богом:, конечно! - но реально произнесенные каким-то человеком, которого я так никогда и не увидела, были теми самыми словами, которые несколько лет спустя о. Никон любил мне повторять, и даже в одном из его писем, которые Ты говорил мне, что читал, сохранились его слова: «Я никак не могу довести до Вас мысль апостола Павла, что для любящего Бога всё происходящее с ним ведёт к его благу» И дальше о. Никон раскрывал, что значит это «всё». Не только обстоятельства жизни, люди, но даже и грехи человека, и самые его падения, если только он любит Господа, всё будет содействовать его благу.

 

А дальше Матерь Божия действовала так, как действует мать, снимая всякую боль, утешая и успокаивая даже в мелочах. Вечером пришел этот сержант и принес огромную «телогрейку», сказав, что ее мне послали из мужской камеры. Кстати, больше ни одного слова, ни одного стука в стенку я не слышала. А потом он привел меня в свою сторожку, дал согреться у печки, напоил горячим чаем (я ещё не была принята на «довольство») и принес еще одну телогрейку, так что первая послужила мне постелью, а вторая - одеялом, причём без малейшего двусмысленного взгляда или какого-либо намёка на то, что для меня было страшнее всего... Обрати внимание, Зураб, внешне ничего не изменилось, но вместо отчаяния, страха и горя душа наполнилась благодарностью, тихостью, миром, и полным доверием Богу. Тюрьма превратилась в храм Божий, а тот день - в один из самых светлых дней моей жизни...»

 

Картина: Ярошенко Н.А. Всюду жизнь. 1888

 

Рассказать:

 

 

 

Важные новости прихода

 

наверх